Неточные совпадения
— Тоже был помещик, — продолжал
мой новый приятель, — и богатый, да разорился — вот проживает теперь у меня… А в свое время считался первым по губернии хватом; двух
жен от
мужей увез, песельников держал, сам певал и плясал мастерски… Но не прикажете ли водки? ведь уж обед на столе.
— Свойственник
мужа моего по первой
жене два Георгия получил за японскую войну, пьяница, но — очень умный мужик. Так он говорит: «За трусость дали, боялся назад бежать — расстреляют, ну и лез вперед!»
Стародум. Так. Только, пожалуй, не имей ты к
мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо прочнее. Тогда после двадцати лет женитьбы найдете в сердцах ваших прежнюю друг к другу привязанность.
Муж благоразумный!
Жена добродетельная! Что почтеннее быть может! Надобно,
мой друг, чтоб
муж твой повиновался рассудку, а ты
мужу, и будете оба совершенно благополучны.
—
Мой муж! — повторила она. — Он мне не
муж. Я никогда не буду его
женою! Я лучше решилась умереть, и умру, если меня не избавят.
— «Ах!
мой батюшка! — возразила комендантша, — да разве
муж и
жена не един дух и едина плоть?
Как донской-то казак, казак вел коня поить,
Добрый молодец, уж он у ворот стоит.
У ворот стоит, сам он думу думает,
Думу думает, как будет
жену губить.
Как жена-то,
жена мужу возмолилася,
Во скоры-то ноги ему поклонилася,
Уж ты, батюшко, ты ли мил сердечный друг!
Ты не бей, не губи ты меня со вечера!
Ты убей, загуби меня со полуночи!
Дай уснуть
моим малым детушкам,
Малым детушкам, всем ближним соседушкам.
Нам хотелось поговорить, но переводчика не было дома. У
моего товарища был портрет Сейоло, снятый им за несколько дней перед тем посредством фотографии. Он сделал два снимка: один себе, а другой так, на случай. Я взял портрет и показал его сначала Сейоло: он посмотрел и громко захохотал, потом передал
жене. «Сейоло, Сейоло!» — заговорила она, со смехом указывая на
мужа, опять смотрела на портрет и продолжала смеяться. Потом отдала портрет мне. Сейоло взял его и стал пристально рассматривать.
— Что говоришь ты,
муж мой! Не ты ли издевался над нами, слабыми
женами? А теперь сам говоришь, как слабая
жена. Тебе еще долго нужно жить.
— Напротив, очень рада. Только что сейчас рассуждала опять, в тридцатый раз: как хорошо, что я вам отказала и не буду вашей
женой. Вы в
мужья не годитесь: я за вас выйду, и вдруг дам вам записку, чтобы снести тому, которого полюблю после вас, вы возьмете и непременно отнесете, да еще ответ принесете. И сорок лет вам придет, и вы все так же будете
мои такие записки носить.
«Нимфа
моя не хочет избрать меня сатиром, — заключил он со вздохом, — следовательно, нет надежды и на метаморфозу в
мужа и
жену, на счастье, на долгий путь! А с красотой ее я справлюсь: мне она все равно, что ничего…»
— Простите меня, Вера Павловна, — сказал Лопухов, входя в ее комнату, — как тихо он говорит, и голос дрожит, а за обедом кричал, — и не «друг
мой», а «Вера Павловна»: — простите меня, что я был дерзок. Вы знаете, что я говорил: да,
жену и
мужа не могут разлучить. Тогда вы свободны.
— Ах,
мой милый, да разве трудно до этого додуматься? Ведь я видала семейную жизнь, — я говорю не про свою семью: она такая особенная, — но ведь у меня есть же подруги, я же бывала в их семействах; боже
мой, сколько неприятностей между
мужьями и
женами — ты не можешь себе вообразить,
мой милый!
И сказал человек: вот это кость от костей
моих и плоть от плоти
моей; она будет называться
женою, ибо взята от
мужа (своего).
Ева сотворена из Адама, который и ощущает себя в некотором смысле создателем Евы: «вот это кость от костей
моих и плоть от плоти
моей; она будет называться
женой (иша), ибо взята от
мужа (иш)» (Быт. 2:23).
Оказалось, что
мой крестный отец и
муж моей тети, генерал свиты Его Величества светлейший князь Н.П. Лопухин-Демидов сказал великому князю Владимиру Александровичу, с которым был близок, что племянника его
жены и его крестного сына сослали в Вологодскую губернию, возмущался этим и просил, чтобы меня перевели на юг.
Выйдя из дому
моего,
муж и
жена без церемонии перед
моим окошком и в виду часового отдали долг природе.
— Были мы с тобой, Дарьюшка, жених да невеста. Неужто и этого не вспомнишь? Теперь я по милости племянницы стал богат, и дом, где ты двадцать лет выжила,
мой дом. Что бы нам с тобой старину не вспомнить? Чего прежде не удалось сделать, то бы мы теперь разом порешили. Были мы жених с невестой, а теперь можно бы было сделаться
мужем и
женой.
— А
мой совет таков: старый-то
муж лучше. Любить будет. Он и детей для молодой
жены проклянёт, и именье на
жену перепишет.
—
Муж жене должен быть голова, господин, а мне такого ни в жизнь не стерпеть, — не глядя ни на кого, продолжала речь свою Фленушка. — Захотел бы кто взять меня — иди, голубчик, под
мой салтык, свою волю под лавку брось, пляши, дурень, под
мою дудочку. Власти над собой не потерплю — сама власти хочу… Воли, отваги душа
моя просит, да негде ей разгуляться!.. Ровно в каменной темнице, в тесной келье сиди!..
— А сам-от ты разве не
мой? — с ясной улыбкой, обняв Алексея, сказала Марья Гавриловна. — Разве
мужу с
женой можно делиться?.. И в Писании сказано: «Оба в плоть едину»… Что твое —
мое, что
мое — твое. По
моему рассужденью так, не знаю, как по твоему.
— И кому б такая блажь вспала в голову, чтоб меня взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной
женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый час не было б от меня
мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни шаг из воли
моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не дала бы единого часа над собой верховодить!..
Мне лично всегда так ярко представлялась эта, быть может, и выдуманная сцена, что я воспользовался ею впоследствии в
моем романе"На суд", где фабула и психический анализ
мужа и
жены не имеют, однако, ничего общего с этой московской историей.
— О, боже
мой! — откликнулась первая
жена. —
Мой муж шестнадцать лет прожил в Петербурге и, вот видите, ничему не научился.
Они с
мужем прочли накануне"Ребенка", а после
жены и
муж стал в унисон с
женою хвалить
мою драму.
Плотников я посещал не раз во время самой стройки, еще до открытия выставки (1 апреля). И около избы у меня вышел забавный разговор с четой французов, пришедших также поглазеть на этих"moujiks". Эта чета оказалась: комик Лемениль и его
жена, оба бывшие артисты труппы Михайловского театра. Я сейчас же узнал их и воспользовался случаем высказать
мое уважение таланту и
мужа и
жены — превосходной комической"старухи".
Хозяева,
муж и
жена, народ как будто хороший, ласковый, работники тоже словно бы ничего, а только, братцы, не могу спать, чует
мое сердце!
— Прямо не понимаю!.. Что такое, господи!.. Она —
жена моего товарища; я у них живу в нахлебниках… Вечером приехала с
мужем из гостей, шутила, смеялась. А сейчас
муж будит меня, говорит: помирает; послал за вами… Отчего это случилось, положительно не могу определить!
Но раз у больной нарыв печени, то необходима операция (в клинике это так легко сказать!). Я стал уговаривать
мужа поместить
жену в больницу, я говорил ему, что положение крайне серьезно, что у больной — нарыв во внутренностях и что если он вскроется в брюшную полость, то смерть неминуема.
Муж долго колебался, но, наконец, внял
моим убеждениям и свез
жену в больницу.
— У
мужа, доктор, явилось во рту какое-то осложнение, — сообщила мне
жена больного при следующем
моем визите.
И
муж, и
жена относились ко мне с тем милым доверием, которое так дорого врачу и так поднимает его дух; каждое
мое назначение они исполняли с серьезною, почти благоговейною аккуратностью и тщательностью. Больная пять дней сильно страдала, с трудом могла раскрывать рот и глотать. После сделанных мною насечек опухоль опала, больная стала быстро поправляться, но остались мускульные боли в обеих сторонах шеи. Я приступил к легкому массажу шеи.
В впечатлениях, подобных тем, которые последовали за
моим входом, никогда невозможно разобраться… Разве можно запомнить слова, произносимые в первые моменты встречи матерью и сыном,
мужем и
женой или двумя влюбленными? Говорятся самые простые, самые обиходные фразы, смешные даже, если их записывать с точностью на бумаге. Но здесь каждое слово уместно и бесконечно мило уже потому, что говорится оно самым дорогим на свете голосом.
— Не все
мужья одинаковы,
мой милый: одни очень равнодушны к своим
женам, не обращают внимания на то, что делается вокруг них, и не хотят заметить; другие из самолюбия и хотели бы, да плохи: не умеют взяться за дело.
— Да, когда я этого захочу. Вы подло обманывали меня. Я пожертвовала для вас всем, отдала вам все, что может отдать честная женщина… Я не смела взглянуть в глаза
моему мужу, этому идеальному, прекрасному человеку. Для вас я забыла обязанности
жены и матери. О, зачем, зачем я не осталась верной ему!
Ромашов не мог удержаться от улыбки. Ее многочисленные романы со всеми молодыми офицерами, приезжавшими на службу, были прекрасно известны в полку, так же, впрочем, как и все любовные истории, происходившие между всеми семьюдесятью пятью офицерами и их
женами и родственницами. Ему теперь вспомнились выражения вроде: «
мой дурак», «этот презренный человек», «этот болван, который вечно торчит» и другие не менее сильные выражения, которые расточала Раиса в письмах и устно о своем
муже.
— Решительно все это исполнили и со мной!.. Конечно, я чувствовала сильное волнение и еще больше того — благоговейный страх; но ритору
моему однако отвечала с твердостью, что я
жена масона и должна быть масонкой, потому что
муж и
жена в таком важном предмете не могут разно мыслить!
Андрей Андреевич поручил
жене заботиться о нем, как о сыне, так что Елизавета Андреевна
мыла зачастую обоих ребят в одном корыте, хотя подчас это свое слепое повиновение
мужу вымещала на дворовом мальчишке и ему весьма часто приходилось переносить довольно чувствительные щипки барыни, которая, по воле
мужа, должна была разделять для чужого ребенка материнские заботы.
Только утром
моя любезная
жена на дыбы: «Нет, не
муж ты мне, не Спиридон!..»
— Здравствуйте, bonjour, — сказала Марья Дмитриевна, — конечно, я не воображала… впрочем, я, конечно, рада вас видеть. Вы понимаете, милая
моя, — не мне быть судьею между
женой и
мужем…
— Не вините ее, — поспешно проговорила Марья Дмитриевна, — она ни за что не хотела остаться, но я приказала ей остаться, я посадила ее за ширмы. Она уверяла меня, что это еще больше вас рассердит; я и слушать ее не стала; я лучше ее вас знаю. Примите же из рук
моих вашу
жену; идите, Варя, не бойтесь, припадите к вашему
мужу (она дернула ее за руку) — и
мое благословение…
Конечно, сударь, и отец и дед
мой, все были люди семьянистые, женатые; стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с
мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с
женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и выходит, что баба всему будто на земле злу причина и корень.
— Да! Только бы, Ты поддержал меня, Господь
мой! — продолжала графиня, не замечая
мужа. — Только бы Ты просветил его разум и открыл ему, как сам он глубоко несчастлив в своем ослеплении. А я… я, забывая себя, стану исполнять долг свой и дам ему все то счастье, какое может дать страстно любящая
жена.
— Боже
мой, как ты наивна; конечно, он не скажет ему: «я люблю вашу
жену». Мужчины всегда найдут какой-нибудь повод для столкновения… Он умышленно оскорбит твоего
мужа публично и причина дуэли готова…
Все это Калинович наблюдал с любопытством и удовольствием, как обыкновенно наблюдают и восхищаются сельскою природою солидные городские молодые люди, и в то же время с каким-то замираньем в сердце воображал, что чрез несколько часов он увидит благоухающую княжну, и так как ничто столь не располагает человека к мечтательности, как езда, то в голове его начинали мало-помалу образовываться довольно смелые предположения: «Что если б княжна полюбила меня, — думал он, — и сделалась бы
женой моей… я стал бы владетелем и этого фаэтона, и этой четверки… богат…
муж красавицы… известный литератор…
И поверьте, брак есть могила этого рода любви:
мужа и
жену связывает более прочное чувство — дружба, которая, честью
моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по крайней мере не падают через месяц после свадьбы с неба на землю…
— Батюшка, — молила она, — не пусти по миру! Мало ли что у
мужа с
женой бывает — не все в согласии живут. У нас с ним эти побоища нередко бывали — все сходило… Помилуй, отец
мой!
— Нет, видишь, Ваня, — продолжала она, держа одну свою ручку на
моем плече, другою сжимая мне руку, а глазками заискивая в
моих глазах, — мне показалось, что он был как-то мало проникнут… он показался мне таким уж mari [
мужем (франц.)], — знаешь, как будто десять лет женат, но все еще любезный с
женой человек.
Как злодеюшка чужа
жена,
Да прельстила добра молодца меня,
За колёчушко я бряк! бряк! бряк!
А собачушка-то тяф! тяф! тяф!
А сердечушко-то иок! иок! иок!
А как
муж во двор да скок! скок! скок!
Мою спинушку набухали,
Что четырьми ли обухами,
А как пятый-то кистень
По бокам свистел.
Ой, свист! свист! свист!
Плетка хлысть! хлысть! хлысть!
— Педант-моралист, пожалуй, скажет, что это не совсем-то тово… — снова заговорил он, развивая свою тему, — но,
мой друг, во-первых, между
мужем и
женою — все общее: что
мое, то твое — это первое правило, а во-вторых, я понял бы такую щепетильность относительно польки, француженки, словом, относительно всякой порядочной женщины любой нации цивилизованной, европейской; но относительно москевки — воля твоя, душа
моя, — я этого не понимаю! Мало того: я решительно не допускаю этого!
— Это свидание, — сказала она себе, — они все против меня; они восстановляют против меня
моего мужа и может быть теперь, в эти самые минуты, там строятся козни… Но я
жена, я имею право… пока еще это не пустило корней.
Когда я давал показания, защитник спросил меня, в каких отношениях я находился с Ольгой, и познакомил меня с показанием Пшехоцкого, когда-то мне аплодировавшего. Сказать правду — значило бы дать показание в пользу подсудимого: чем развратнее
жена, тем снисходительнее присяжные к мужу-Отелло, — я понимал это… С другой стороны,
моя правда оскорбила бы Урбенина… он, услыхав ее, почувствовал бы неизлечимую боль… Я счел за лучшее солгать.